Цитата дня

«Строгие посты делаются напрасными, когда за ними последует излишнее употребление пищи, которое скоро доходит до порока чревобесия» (Преп. Иоанн Кассиан Римлянин)

Храм Успения Пресвятой Богородицы г. Подольск (Котовск)

Таким храм может стать с Вашей помощью!

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Тропинка из черного леса

Марина Бирюкова

Я не помню, какая из нас двоих первой произнесла это словосочетание – «черный лес обид»: я или она, давняя моя подруга, очень близкая, почти сестра – назову ее здесь Анной. Кажется, это я сказала, Аня же продолжила:

– Да, черный лес; он вырос во мне, и я в нем кружу и не знаю, как из него выбраться.

После этого мы какое-то время сидели молча. За спиной у каждой из нас лежала часть жизни – немалая, увы, и точно, что большая, нежели та, что осталась. Каждая из нас по-своему решала вопрос, как жить дальше, как пройти оставшуюся часть земного пути. Я чувствовала необходимость, долг – помочь подруге; но как?

Я не могла ответить на ее слова о лесе обид бодряческой фразой: «Да возьми топор и выруби!» Потому что на собственном опыте знаю, как это непросто – справиться с черными зарослями, какую власть обретает подчас обида над психикой человека, над его нервной системой, как она может человека подломить. Особенно такого, как Аня, – сверхранимого, беззащитного.

Совсем уж немудрыми, неприменимыми представлялись советы вроде «Махни рукой, не бери в голову, не обращай внимания, будь выше». Потому что не обращать внимания на ближних, на близких, вообще на других людей человек не может и не должен. А что касается «будь выше»… Если речь о подлинной высоте, то к ней путь непростой; а если о той табуретке, на которую мы пытаемся взгромоздиться по гордости, то она не поможет: с такой табуретки человек очень быстро сверзится, и будет ему еще больнее, чем прежде.

Обида – это столкновение души с нелюбовью, недобротой, злом. Заметьте, я не говорю сейчас об обидах ложных, об истериках самолюбия и честолюбия, о неспособности увидеть собственную вину и чужую правоту. Я говорю о полученных душой незаживающих ранах; о той обделенности любовью, которую потом очень трудно восполнить. Как с этим быть?

«И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…» Мы произносим это каждый день, и каждый день оказываемся перед фактом: сделать это на самом деле совсем непросто. Утверждать, что ты уже оставил долги всем своим должникам, – не более чем самонадеянность. Но поскольку ты нуждаешься в том, чтобы Господь простил тебе твои собственные долги, ты должен не уподобляться немилосердному заимодавцу (см.: Мф. 18: 23–35), но изо всех сил устремляться к тому, чтобы своих личных должников отпустить с миром.

Нет, это я Ане тоже сказать не могла. Вы понимаете, это ханжество – когда человек обращается к нам со своей болью, а мы в ответ принимаемся его поучать: «А ты подумай, как ты сама виновата перед Богом, какая ты грешница…» и т.д. К тому же не всякий из ближних наших вообще готов услышать подобные вещи. В кухонном разговоре проповедовать не нужно. В кухонном разговоре нужно помогать, осторожно пробираясь той тропинкой, которую сам человек тебе показывает.

– Аня, а ты подумай о том, сколько людей тебя любит. И всегда любили, и уважали тебя, и поддерживали…

Вот это я, насколько помню, произнесла. А что было дальше?

А дальше на кухню зашел с какой-то новостью Анин сын, а потом мы еще чем-то отвлеклись… в общем, глубинный разговор выскочил на поверхность и на ней задохнулся. Помогла ли я подруге? Вряд ли.

Сказать «Мы тебя любим» – нетрудно, только это не может человека по-настоящему отогреть

Сказать «Мы тебя любим» или «Я тебя люблю» – нетрудно. Как правило, мы произносим это вполне искренне. Не играем же, не притворяемся! Искренне свидетельствуем о своих теплых чувствах к человеку, которого наше тепло… почему-то никак, ну никак не может по-настоящему отогреть. По-настоящему – то есть до глубины. Отогреть, оживить, дать нашему ближнему силы на то, чтобы он сам нашел и одолел дорогу из своего черного леса…

Пользу этот наш кухонный разговор принес-таки: я всерьез задумалась о своем отношении к Анне, о поведении своем с нею.

Я вспомнила, сколько раз я не давала выговориться ей, потому что мне очень нужно было выговориться самой; сколько раз я свою Аню не понимала и городила ей в ответ – вместо того, в чем она нуждалась, – всякую ерунду…

Я – люблю ее? Да. Но эта любовь почему-то не заставила меня поступать иначе. Она просто очень слабая, эта моя любовь.

Наверное, можно помочь человеку выйти из черного леса обид и несчастий – сказав ему о любви Божией к каждому из нас. Это не намеренная проповедь, это наше свидетельство. Но убедительным для другого человека оно будет только в том случае, если мы сами любим по-настоящему, а не только говорим о любви. Если любовь в нас живет и, несмотря на все наши внутренние препятствия, пытается-таки вырасти в меру Христову.

Да нет, конечно, она в эту меру не вырастет! Но если не пытаться, если не стремиться к большему, к максимальному – то и на сантиметр не подрастешь, и то невеликое, что худо-бедно на сей день имеешь, утратишь.

Мы с Анной обе очень ранимы. И мне тоже трудно вырубить мой черный лес, трудно из него выбраться, трудно оставить долги. Более того! Мне свойственны навязчивые состояния: я могу тысячи раз на протяжении многих лет возвращаться в определенный день и час, в некую ранившую меня ситуацию, переживая ее вновь и вновь. Причем очень часто – и, может быть, неслучайно – подобные обострения больной памяти случаются со мной в церкви, во время богослужения, или по дороге в храм. И есть, кажется, все основания сказать: никто и ничто мне не помогает, и вера не помогает тоже…

Но тут нужно задать себе простой вопрос: а если бы веры у тебя не было, если бы ни в какую церковь ты не ходила? Вот в том-то и дело: тогда бы совсем худо было. Значит, сейчас – не совсем. Значит, помощь ты получаешь. Помощь реальна и совершенно бесценна. Более того, она – чудо. Такое же чудо, если вдуматься, как схождение Благодатного огня в Иерусалиме: Яко узрю небеса, дела перст Твоих, и луну, и звезды, яже Ты основал еси. Что есть человек, яко помниши его? Или сын человечь, яко посещаеши его? (Пс. 8: 4–5). Беда наша в том, что мы, даже и сознавая, что получили от Бога помощь, даже и благодаря Его за нее, как-то не очень понимаем, что именно в данном случае произошло. Чтобы понять, нужно, наверное, поднять голову и увидеть ковш Большой Медведицы.

А сколько раз я слышала в церкви другой псалом, другие слова: Возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитает (Пс. 54: 23). И смотрела прямо в Спасов лик в иконостасе и твердила себе: ну вот же, Он с тобою, Он ведает всё, что с тобою происходит, дерзай, возверзай! И не возверзалось никак, и не было такого чувства, что Он меня «препитывает»…

Но потом как-то пришло понимание: возложить на Него свою печаль – не значит просто пожаловаться: «Вот, у меня болит». Возложить печаль о себе на Него – значит предстать перед Ним такой, какова ты есть, со своею немощью, греховностью, со своей скорбью… и неготовностью к ней, и неспособностью с нею справиться. Неспособностью вполне естественной: не нужно требовать от себя невозможного. Нужно просто попросить у Него помощи. Помощи, которая уже есть и непременно продолжится, потому что, как говорил протоиерей Александр Ильин[Протоиерей Александр Ильин (1895–1971) – один из самых известных русских священников и духовников безбожного периода; прошел через ГУЛАГ, служил в Саратовской, Ленинградской областях, в Великом Новгороде.], «дар не остается без усугубления, разве только когда за него нет благодарности».

Мы растем небыстро и, как правило, незаметно для себя самих – земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе (Мк. 4: 28). В один прекрасный день мы вдруг понимаем, что стали другими, что деревья черного леса уже не страшны – или, по крайней мере, не так уже страшны для нас, как вчера; что тропка, ведущая из этого леса на волю, озарена Солнцем.

И все же, если я действительно хочу помочь другу, заблудившемуся в черном лесу, израненному его сучьями и шипами, – я должна сказать о любви. О той, ради которой человек создан и в которую он призван, – о любви Отчей. Если человек Божией любви не ощутил, если он факта ее существования не осознал и не принял, если он с нею не встретился по-настоящему – тогда он впрямь беззащитен, бесконечно уязвим для земного человеческого зла и – в конечном итоге – болен.

И вот я пытаюсь говорить это Анне. Она вроде слушает, но так недоверчиво…

Источник: Православие.ру

Наша газета

gazeta

Поиск

Вход

Обозреватель...

obozrevatel

Богословские тесты.

testi