Цитата дня

Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.(От Матфея святое благовествование. 7. 2)

oshibki1.jpg

Храм Успения Пресвятой Богородицы г. Подольск (Котовск)

Таким храм может стать с Вашей помощью!

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Парадоксальное спасение
Беседа о духовной жизни

Иеромонах Рафаил (Нойка)

Отец Рафаил – одна из крупнейших фигур в современном Православии. В ряду выдающихся румынских богословов и духовников он стоит особняком, как духовное чадо архимандрита Софрония (Сахарова), преемника преподобного Силуана Афонского. Всю сознательную жизнь, с 19 до 51 года, отец Рафаил провел рядом с отцом Софронием. Вторая важная черта отца Рафаила – его глубокий духовный опыт: он отшельник и молитвенник, уже полвека проводящий подвижническую жизнь.

Иеромонах Рафаил (Нойка) родился в 1942-м году в семье крупного румынского философа Константина Нойки. В 1950-е годы в возрасте 13 лет был вывезен матерью из социалистической Румынии на ее родину, в Англию. Вскоре он встречает там архимандрита Софрония (Сахарова), в 1965-м году принимает монашеский постриг и следующие 28 лет своей жизни подвизается в одном из монастырей графства Эссекс.

В 1993-м году, когда архимандрита Софрония не стало, отец Рафаил возвращается в Румынию и поселяется в уединенном скиту Лэзешть в Западных горах (горы Апусень). В 1994-м году вышла в свет его книга «Другой Нойка», в 2002-м – «Культура духа», переведенная и на русский язык. Отец Рафаил перевел с русского на румынский наставления своего «духовного дедушки» – преподобного Силуана Афонского, а также книги архимандрита Софрония (Сахарова). Изредка он выходит из своего затвора для встреч с читателями. На одной из таких встреч, состоявшейся в Бухаресте 19 ноября 2002 года, отец Рафаил выступил с докладом «К чему готовит нас Добротолюбие». Затем слушатели стали задавать ему вопросы, на которые румынский духовник дал следующие ответы.

– Мы даже не даем себе отчета в том, насколько живем в воображении. К примеру, кто-нибудь говорит: «Мне пришло в голову». А что это значит, подумайте, что это значит: «Мне пришло в голову»? Откуда пришло? И что такое эта мысль, пришедшая мне в голову?

Отец Софроний тоже говорит так где-то. Каждая мысль – это дух. Вот эти мысли, пришедшие к нам. У нас тоже есть свои мысли, и мы тоже дух, но только наши мысли – это скорее наши мнения, но если к тебе приходит какая-нибудь мысль, идея, а иногда и видение, то это уже дух. Если дух есть Бог или исходит от Бога, то это дух жизни, если же приходящая мысль ввергает тебя в отчаяние, или провоцирует неверие, или так или иначе вышибает тебя из обычного состояния и бросает в панику, или ужас, или мрак, то эта мысль была от духа, чуждого Богу, от духа-убийцы.

И, если угодно, – вот вам филокалический [Филокалический – аскетический, подвижнический, от слова «Филокалия» – «Добротолюбие».] тест. Духовная рассудительность, различение духов приобретается вот каким путем: надо смотреть не на то, что предлагает мне мысль, а на то, какое действие это окажет на мою душу. Мы же к такому не привыкли: к нам приходит мысль, и мы с самого детства, со школьных лет привыкли перемалывать всё, что ни придет в голову. А если бы мы только увидели (и однажды это увидим), сколько бесовских мыслей мы перемалывали в свое время, то, думаю, удивились бы: как еще Бог сохранил нас в живых? Потому что каждая из мыслей, которые мы своим умом перемалывали, не зная ее происхождения и усваивая ее материю, если она бесовская, непременно погружает нас в отчаяние или несет нам смерть многоразличными способами. И когда мы увидим, как Бог уберег нас от этого, то, думаю, будем действительно изумлены.

Частью филокалической культуры, ее главнейшей, духовной частью является не анализирование материи мысли, а определение ее источника. И теперь я отклонюсь от заданного вопроса, но мне хочется поделиться с вами следующим: важно знать источник мысли. Всё, что исходит от Бога, любая мысль от Бога всегда приходит с неким миром. Даже если эта мысль осуждает тебя, она в то же время приносит тебе или мир, или надежду, или то, чем ты спасешься.

Мысли, которые надо презирать (я подчеркиваю: не боясь их), – это те, которые вселяют в нас страх, мрак, неверие, неуверенность, которые вызывают в нас панику, ужас. Со всеми ними, если обнаружите их, особенно духовники, если вы молитвой обнаружите их, с ними не надо дискутировать – их надо с презрением отбросить. Мир тьмы не должен нас пугать, поскольку Бог всемогущ, и мир тьмы должен стать тем, с чем нам вообще нечего делать: полное презрение.

– Святые отцы, особенно святитель Игнатий (Брянчанинов), свидетельствуют, что в наши дни исихазм уже не имеет былой духовной интенсивности. Если у исихаста нет старца поблизости, то как он может восстать, когда падет, и как он поймет, что сделал это? Как вы считаете, можно ли в наши дни еще говорить об исихазме? Переживает ли исихаст с прежней интенсивностью Божественное Причастие? И поднимается ли он до уровня христианского жительства первых веков?

– Отвечу вам опять же по линии «Держи ум свой в аде и не отчаивайся!» Первая часть: «Держи ум свой в аде». Нет, это уже невозможно. Если святой Брянчанинов в свое время, 150 лет тому назад, так говорил, то теперь у нас добавилось 150 лет грехов намного больших: две мировые войны (отец Софроний говорил: «братоубийственные мировые») – первая в истории мировая война 1914 года и Вторая мировая. Он говорил, что после Первой мировой войны с земли отнят был мир, известный ей, то чувство устроения мира, которое было раньше. Ему ведь было 18, когда началась Первая мировая, он уже не был ребенком, уже разбирался в жизни. И вот он говорит, что отнят был этот мир, и отчаяние простерлось над всей землей. И когда он услышал слово святого Силуана: «Держи ум свой в аде и не отчаивайся», то с силой ощутил, что то было слово, данное Богом нашему миру, пребывающему в отчаянии. Он рассказывал, что бежал из России, нашел приют во Франции, и говорит: «И я приехал и познакомился с Францией, торжествующей после войны. Отчаяние, омрачавшее этот триумф, эту торжествующую Францию, было потрясающим».

После Второй мировой он говорил, что атмосфера в мире стала еще хуже, и он говорил, что если начнется третья мировая война, то сама вера уже станет невозможна. И вот наступила перестройка, и война, к которой готовились, не началась. Но мы все равно живем в мировой войне, так или иначе, начиная со Второй мировой до сегодняшнего дня.

Я тоже говорил, что постмодернистский мир, материальные условия не позволяют нам продолжать эту филокалическую культуру. Об этом можно многое сказать, но я всё это резюмирую словами: «Держи ум свой в аде».

Почему же «держи»? Потому что такова реальность. Не надо стараться смотреть на нее по-другому, уповать на тщетные идеалы. Это реальность. Но и «не отчаивайся». Иные пути, иное спасение, весьма парадоксальное, иные парадоксальные способы спасения подаст сегодня Бог. Ибо я так это понимаю: если Бог попускает, чтобы мир, каким бы трагичным он ни был, становился еще трагичнее, то это значит, что Бог еще спасает, что человек еще может спастись.