Цитата дня

«Какое Божественное ополчение окружает нас, членов Церкви православной, - собор святых, если только мы действительно члены, ибо мы - одно тело духовное, одно воинство Божественное. Какой нам помощи искать, как не небесной? К кому прибегать в напастях, болезнях, скорбях, как не к святым членам Церкви Божией, особенно к Самому Господу, Богоматери, Предтече и прочим святым?» (Иоанн Кронштадский)

oshibki1.jpg

Храм Успения Пресвятой Богородицы г. Подольск (Котовск)

Таким храм может стать с Вашей помощью!

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

О чуде создания церковнославянского языка, или от куда пошли суть «мощи»

Диакон Владимир Василик

Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий совершили подлинное чудо, создав церковнославянский язык, его словарный запас и терминологию. При этом они показали подлинное творческое искусство, используя в частности такой прием создания терминов, как «ментализация».

Что же такое «ментализация»? Это — творческое переосмысление того или иного слова, передача некоей значимой доли из его смыслового объема. Для нее потребна не техника, а искусство терминотворчества. Возьмем к примеру «λεωφορείο» — новогреческий аналог слова «автобус» (от французского «autobus» — букв. «самодвижущийся омнибус»). Так вот, новогреческое слово означает буквально «народовоз» — средство для перевоза народа. Вот блестящий пример ментализации. Как пишет Е.М.Верещагин, «каждый случай ментализации индивидуален, поэтому каждый из них следует комментировать отдельно». По моему мнению, ментализация отражает сознание носителей языка, его структуру и доминанты, а также творческий дух создателей языка.

Рассмотрим ментализацию на примере термина «мощи». Это слово образовано от неопределенной формы глагола «мочь» — «мощи» (от «могти»). В Ассеманиевом Евангелии, которое, по мнению исследователей, отражает переводческую традицию самих святых равноапостольных братьев, а не их учеников, встречаем, напр., такой оборот: «обретение мощемъ святаго моученика Стефана». В древнегреческом оригинале стоит совсем другое слово: «λείψανα» образовано от глагола λείπω («оставляю») и по смыслу означает «останки». Заметим, что то же самое относится и к латинской лексеме «reliquiae»: это слово также образовано от глагола «relinquo» («оставляю»).

В старославянском языке существует калька термина «λείψανα», представленная, в частности, в Супрасльской рукописи: «Сии останькы аште сице оставимъ взяти имутъ крьстиiaни». Однако, это слово употребляется гораздо реже, чем «мощи», которое находилось в центре словоупотребления церковнославянского языка, а затем органично вошло в язык русский.

Очевидно, что лексема «мощи» ввиду явного несоответствия ее внутренней формы соответствующим греческим и латинским аналогам, образована в результате ментализации. Следует поставить вопрос о ее причинах.

Если мы попытаемся буквально перевести термин «мощи» на греческий язык, то получим «δυνάμεις» — множественное число от «δύναμις» (букв. «сила»). Слово «δύναμις» многозначно: это и «сила», и «мощь», и «возможность», и «энергия». В Септуагинте (повсеместно используемом в Средневековье древнегреческом переводе Ветхого Завета) наиболее часто «δύναμις» во множественном числе означает «военные силы» (38 из 48 случаев), в трех случаях — «силы небесные». Но в тексте Нового Завета из 21 употребления δυνάμεις только три относятся к «небесным силам», в остальных случаях «δυνάμεις» означают чудотворения или чудеса:

«Тогда начал Он укорять грады, в которых более всего явились его силы (δυνάμεις, т.е. чудеса — прим. В.В.) за то, что они не покаялись» (Мф. 11:20).

Эти силы (или чудеса) так или иначе связаны с телом и исходят из тела Христа или апостолов. Еще в Евангелии от Луки говорится, что «сила от Него исходила, и исцелялись». В Деяниях апостолов присутствует еще более показательный пример с «δύναμις» во множественном числе:

«Бог же творил немало чудес (δυνάμεις) руками Павла, так что на больных возлагали платки и опоясания с тела его, и у них прекращались болезни, и злые духи выходили из них» (Деян. 19: 12–13).

Представление о том, что в останках святых пребывает Божественная сила, которая совершает чудеса и, в частности, отгоняет демонов, для православного сознания является нормативным. Приведем пример из проповедей свт. Иоанна Златоуста:

«И можно видеть многих бесноватых, ходящих среди пустынь и могил. Оттуда же, где выкопаны кости мучеников, они бегут как от огня и невыносимого мучения, проповедуя громким голосом внутреннюю бичующую их силу (δύναμιν)».

Следовательно можно предположить, что благодаря укорененному в православном предании представлению о силе, пребывающей в останках святых, в Кирилло-Мефодиевской традиции они были переосмыслены как «мощи», носители Божественной мощи или энергии.

Ситуация, однако, не столь проста, как кажется. При всем старании, автору данного сообщения не удалось найти cвятоотеческие и агиографические контексты, где «λείψανα» непосредственно сопоставлялись с «δυνάμεις», например в гипотетических выражениях типа «λείψανα τελούσι δυνάμεις», т.е. «мощи совершают силы». В немногочисленных патристических и агиографических контекстах, где «λείψανα» сочетается с «δύναμις» (cила), последнее слово всегда выступает в единственном числе. Следовательно, для объяснения множественного числа лексемы «мощи» необходимо показать влияние Нового Завета и употребление «δυνάμεις» в новозаветном тексте (см. выше). Разумеется, сказывалось также и влияние множественного числа в исходном термине «λείψανα» (останки), однако оно не было определяющим ввиду решительного разрыва с его внутренней формой: «мощами», «силами» в славянской традиции называлось то, что в греческой ассоциировалось скорее с хрупкостью и немощью, в которой «совершается сила Божия».

Наконец, встает вопрос о смысле и цели подобной ментализации. Как справедливо отмечает исследователь византийского миссионерства С.А. Иванов, одна из определяющих причин обращения варваров в христианство — чудеса, совершавшиеся святыми при жизни или по смерти, в том числе через их мощи. Для неискушенных в богословских тонкостях славян диалектика силы и немощи была малопонятна, а потому переосмысленная лексема «мощи», говорившая о божественной действенной силе, звучала для них несомненно убедительнее, чем калька слова «останки».

И тем не менее, остается вопрос: почему именно «сила», а не «чудо», «исцеление» или «знамение»? Для того, чтобы ответить на него, необходимо обратиться к самой славянской ментальности.

Сила была и остается одной из доминант славянской ментальности с древнейших времен. Весьма характерен эпизод, о котором рассказывает византийский историк Менандр Протектор. Когда аварский каган Баян около 577 года потребовал дани от славянского князя Добриты, последний апеллировал не к правде, не к справедливости, а именно к силе:

«Родился ли и согревался лучами солнца кто-либо из людей, кто подчинил бы себе нашу силу (δύναμιν)? Ибо мы привыкли владеть чужой землей, а не иные — нашей. И мы в этом уверены, пока существуют война и мечи».

Ряд ретроспективных наблюдений, в частности, рассказ «Повести временных лет» о дани мечами со славян позволяет считать этот рассказ подлинным и отражающим славянское сознание, для которого одной из доминант являлась сила.

Подведем итоги. Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий знали, к кому они шли: к неискушенным варварам, уповавшим прежде всего на силу. И именно поэтому они перевели греческое слово «λείψανα» (буквально «останки») как «мощи». Они творчески переосмыслили его в категориях силы и мощи на основе представления о чудотворной силе, пребывающей в останках святых. Это переосмысление происходило с учетом славянского сознания, одной из исконных доминант которой являлось представление о силе.

Бог неоднократно показывал через святых равноапостольных Мефодия и Кирилла свою силу, в том числе и через мощи святого Климента, епископа Римского. И этот их удивительный опыт лег в основу столь любезного нам слова «мощи».

Источник: Православие.ру