Цитата дня

Божественная литургия есть великий чудный дар; ангелы Божии завидуют нам, людям, которым даровано счастье – вкушать Божественные тело и кровь. Одна у нас должна быть скорбь – та, что мы не приобщились этой пищи. Действия этого таинства совершается не человеческою силою. (Свт.Иоанн Златоуст)

oshibki1.jpg

Храм Успения Пресвятой Богородицы г. Подольск (Котовск)

Таким храм может стать с Вашей помощью!

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Суд над Христом - грубейшее нарушение закона. Взгляд с юридической точки зрения

Чтобы оценить судебный процесс над Спасителем с юридической точки зрения, нужно познакомиться с процессуальными особенностями законодательства того времени и той страны, в которой судили Христа. На этот шаг решился иерей Игорь Шумак.

В истории человечества не было судебного процесса, имевшего такие значительные последствия, как этот. Ни один процесс не содержал столь далеко ведущих признаков судебной ошибки. Ни один судебный процесс не был освящентак неудовлетворительно и неполно. (Хаим Коэн)

Когда человек читает Евангелие, очень важно осознание того, что он читает Слово Божье. Книгу, написанную и сохраненную в Церкви, членами Церкви, под водительством Святого Духа.

Но не менее важно и осознание того, что Евангелие описывает реальные события, действительно имевшие место в истории человечества. События, происходившие в момент прихода на Землю Сына Божьего, Истинного Бога и истинного Человека.

Важно, чтобы благоговение перед Сыном Божьим, перед делами Бога Слова Воплотившегося не мешало нам в понимании и истинности человеческой природы Христа. Ведь именно осознание того, что Истинный Бог принял плоть человеческую, зачастую мешает нам воспринимать все, что происходило с Ним на Земле, без налета мифичности. Мешает анализировать и оценивать евангельские события всем интеллектуальным и научным инструментарием, которым обладает человечество на сегодняшний день.

На мой взгляд, именно поэтому прав автор строк, вынесенных в эпиграф работы. Все, кто знаком с Евангелием, знают о суде над Иисусом Христом. Но, даже признавая историчность этого события, многие воспринимают этот суд как некое предрешенное свыше и заранее определенное событие, в котором лишь воля Божья и нет ничего от людей – участников этого позорного действа. И даже осознание реальности всех участников описанных в Евангелии событий, зачастую не означает такого же простого признания и их свободной воли и осуществления права выбора в их действиях и поступках, что, совершенно естественно, исключает и возможность анализа и оценки как самого юридического процесса, так и действий каждого из его участников.

Для того чтоб иметь возможность оценить судебный процесс над Иисусом Христом с юридической точки зрения, нужно, в первую очередь, познакомиться с процессуальными особенностями законодательства того времени и той страны, в которой судили Иисуса Христа.

Из Писания мы знаем, что в истории право решать судьбу других людей, судить и выносить приговоры предоставлялось отцам семейств и родов. Впервые такой случай описывается в Книге Бытия: «…И сказали Иуде, говоря: Фамарь, невестка твоя, впала в блуд, и вот, она беременна от блуда. Иуда сказал: выведите ее, и пусть она будет сожжена» (Быт. 38:24). Впоследствии, с увеличением количества семейств, судебная власть постепенно перешла к старейшинам и главам родов. И она ограничивалась подчиненным положением иудеев в Египетском рабстве.

После того как Моисей вывел иудеев из египетского рабства, народ воспринял его как наделенного Самим Богом властью судить и разрешать и, естественно, обращался к нему во всех затруднительных случаях. Книга Исход говорит о том, что количество таких обращений выросло настолько, что Моисей судил народ свой с утра и до самого вечера (Исх. 18:13). Причем сам Моисей понимал, что его суд народ воспринимает как суд Божий. Со временем, видя, что сам уже не справляется с возросшим количеством обращений, по совету своего тестя Иофора, «выбрал Моисей из всего Израиля способных людей и поставил их начальниками народа, тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками. И судили они народ во всякое время; о делах важных доносили Моисею, а все малые дела судили сами» (Исх. 18:25, 26). Писание говорит, что судьи были избраны по воле Божьей и, как и сам Моисей, судили народ по воле Божьей.

Впоследствии Моисей закрепил эти установления и в Законе: «Во всех жилищах твоих, которые Господь, Бог твой, даст тебе, поставь себе судей и надзирателей по коленам твоим, чтоб они судили народ судом праведным» (Втор. 16:18). Но для рассмотрения особых случаев, которые раньше решал сам Моисей, он повелел обращаться к высшему судебному органу, состоявшему из священства и судей во главе с верховным судьей и превосвященником. Судьи объединяли и судебную, и административную власть над народом израильским в течение всего периода Судей, окончившегося на престарелом Илие. От него высшая судебная и административная власть перешла к пророку Самуилу, начав период пророков, а затем к царям.

Царь Давид, после того как окончились войны, назначил шесть тысяч левитов, в подчинении у которых были судьи и писцы, для надзора за народом иудеи и для рассмотрения религиозных и гражданских обращений и споров. Роль верховного судьи оставалась за царем. После этого Иосафат создал в Иерусалиме и центральный судебный орган, назвав его Верховным Судилищем. Причем для рассмотрения дел религиозных в нем председательствовал Первосвященник, для рассмотрения дел государственных – князь дома Иудина. Заседали в этом судилище левиты и старейшины, левиты же были и писцами. Именно этот орган и стал прообразом Синедриона времен воплощения Иисуса Христа.

Для решения всех судебных споров был взят религиозный подход – соблюдение справедливости и правды перед Богом. Моисеев Закон, передаваемый и комментируемый, с течением времени приобрел форму целой массы еврейской литературы, называемой Талмудом, основой которого была Мишна – 12 томов закона. Само название Мишна переводится как второй, или устный закон, передаваемый от закона Моисеева и комментирующий его. В судах Мишна использовался как кодекс, как прямое руководство по решению споров и наказанию за преступления. И есть все основания предполагать, что во времена проповеди Иисуса процессуальные действия Синедриона и судей определялись именно этим кодексом. И, как замечает А. П. Лопухин, «ничто в мишне не выражено так ясно, как противоположность, признававшаяся в то древнее время между судопроизводством гражданским и уголовным – между судом об имуществе и судом о жизни. Даже в отношении к первому судопроизводству их правила поражают современный юридический ум своею склонностью к педантической осторожности. Что же касается до преступлений уголовных, а особенно наказывавшихся смертью, то несомненно, что еще задолго до времени Иисуса высокая важность, которую имела в глазах закона жизнь еврейского гражданина, повела к чрезвычайным предосторожностям». Основой этих предосторожностей стали так называемые четыре правила еврейской уголовной юриспруденции:

• Точность в обвинении;
• Гласность в разбирательстве;
• Полная свобода для подсудимого;
• Обеспечение против всех опасностей или ошибок свиделетей.

Гражданский и уголовный процессы рассматривались с огромной разницей. И при безусловной осторожности и осмотрительности гражданских процессов уголовные отличались от них в сторону еще большей скрупулезности, осторожности и соблюдения всех формальностей. Причем применение к обвиняемым силы, пытки обвиняемых и истязания были строго запрещены.

Мишна гласит: «Гражданское и уголовное судопроизводства подчинены одним и тем же правилам относительно допросов и следствия. Но они отличаются способом производства в следующих пунктах. Для первого нужны лишь три судьи, для последнего – двадцать три. В первом безразлично, в чью пользу говорят судьи, первыми подающие мнения; в последнем те, которые говорят за оправдание, должны говорить первыми. В первом большинство одного голоса всегда достаточно; в последнем – большинство одного голоса всегда достаточно для оправдания, но требуется большинство двух голосов для осуждения. В первом решение (в случае ошибки) может быть отменено, в какую бы сторону оно ни склонилось; в последнем осуждение может быть отменено, но оправдание – нет. В первом ученики закона, присутствующие в суде, могут говорить (как заседатели или ассистенты) и за и против обвиняемого; в последнем они могут говорить в пользу обвиняемого, но не против его. В первом – судья, высказавший свое мнение, все равно за или против, может изменить его; в последнем – тот, кто подал голос за обвинение, может изменить мнение, но тот, кто подал голос за оправдание, – нет. Первое (гражданское судопроизводство) начинается только днем, но оканчиваемо быть может и по наступлении ночи; последнее (уголовное судопроизводство) начинается только днем и должно быть кончаемо также днем. Первое может кончаться оправданием или осуждением в тот же день, в который начато, последнее может быть кончаемо в тот же день, если произносится оправдательный приговор; но должно быть отсрочиваемо до следующего дня в случае, если должно кончиться осуждением. И по этой причине уголовное судопроизводство не может быть начинаемо накануне субботы или праздника».

Основные принципы судебной деятельности Синедриона – справедливость, гуманность и мягкость к подозреваемым до того, как доказана их вина, не просто сохранялись с течением времени - они были незыблемы и неизменны. Ни одно из толкований Торы не отходит от этих принципов, а словно оттачивает их, с новой силой убеждает народ в их важности. Общество не просто следовало закону. Закон был основанием мира, в котором оно существовало. По утверждению Мишны Шимона бен Гамлиэля: «Мир держится на трех вещах: на правосудии, на истине и на мире…» И это же общество ставит в прямую зависимость от соблюдения закона и свое будущее. «Сион спасется правосудием, и обратившиеся [сыны] его – правдою» (Ис. 1:27). Причем подобное положение закона иудейской веры не обеспечивается государством или определенными кругами этого государства. Государственные и религиозные законы нераздельны. Они являются одним целым. И не существуют по отдельности.

При голосовании членов синедриона, если за оправдательный приговор проголосовали с перевесом в один голос – он принимался. Для обвинительного приговора перевес должен был быть не менее двух голосов. Если же суд единодушно голосовал за обвинительный приговор - вступал в силу принцип юридической фикции и подсудимого освобождали от ответственности, мотивируя это тем, что судьи, возможно, вступили в сговор.

Доктор юриспруденции Роберт Баклин пишет: «От кандидата на вступление в члены Синедриона требовалось следующее: еврейское происхождение, знание закона, включая Пятикнижие Моисея, предыдущий судебный опыт в судах низшей инстанции, высокая квалификация в научных познаниях и языках. В дополнение к этому, кандидат должен быть скромен, популярен в народе, должен иметь хорошую внешность, набожность, быть сильным и храбрым. Член Синедриона мог быть дисквалифицирован и изгнан за незаконную торговлю, азартные игры, и дачу денег в рост под проценты. В Синедрионе не мог заседать тот, кто мог извлечь для себя личную выгоду из смерти и осуждения обвиняемого...»

Согласно закону, обвиняемый в преступлениях не мог прибегать к услугам адвоката и защищал себя сам. На стороне обвинения не было прокурора, обвинителями выступали сами свидетели.

Кроме того, важная деталь, дело человека, обвиняемого в совершении уголовного преступления, прежде чем будет рассмотрено великим синедрионом, должно пройти т. н. малый синедрион, рассмотрено по существу и вынесено предварительное решение, но осудить человека на смертную казнь, согласно закону, мог только великий синедрион в полном составе.

Христос перед Каиафой. Н. П. Шаховской. Мозаика храма Воскресения Христова (Спаса на крови). Кон. XIX века. Россия. Санкт-Петербург

На момент осуждения и казни Иисуса Христа пост первосвященника занимал Кайафа, зять первосвященника Анны, назначенный еще прокуратором Валерием Гратом. Несмотря на то что вскоре Валерия Грата на посту прокуратора сменил Понтий Пилат – он не стал назначать нового первосвященника, и Кайафа продолжал руководить синедрионом, находясь как бы в тени своего влиятельного тестя. Предполагается, что именно Кайафа был инициатором преследования Христа, провокаций и сбора доказательств Его виновности перед законом. И Евангелие рассказывает нам, что Кайафа, используя свою власть первосвященника, после того как фарисеям донесли об исцелении Христом Лазаря, собрал совет и выступил не нем с предположением, что Христа лучше убить:

«Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб. Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино. С этого дня положили убить Его» (Ин.11:49-53).

И в другом месте апостол Иоанн пишет, что Кайафа дал совет иудеям, что лучше Иисусу Христу умереть.

Фактически без следствия и судебного разбирательства синедрион уже вынес обвиняемому смертный приговор. И, вопреки всем требованиям закона, члены синедриона искали путей для придания этому решению вида законности. К Иисусу подсылались люди, задававшие Ему провокационные вопросы, один из которых, о подати императору, имел целью заставить Иисуса высказаться против государственной власти, чтоб и со стороны государства он мог быть признан опасным государственным преступником. Но все усилия властей оказались тщетными – Иисус обходил все ловушки и продолжал Свою проповедь в Иерусалиме. И это вынудило синедрион от скрытных попыток придать своим действиям вид законности к открытыму беззаконию.

Взятие под стражу

Первым явным процессуальным действием по отношению к еще даже не обвиняемому по иудейскому закону Иисусу явился его арест. Нет сомнений, что арест был произведен властью первосвященника, по его приказу, с явным нарушением требований предварительного следствия и ареста лишь в том случае, если обвиняемый может оказать вооруженное сопротивление или предпринять побег. Именно незаконность действий синедриона и полное отсутствие законных оснований для Своего взятия под стражу и пытался подчеркнуть Иисус Христос словами:

«Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня? Каждый день бывал Я с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук, но теперь ваше время и власть тьмы» (Лк. 22:52, 53).

Далее, несмотря на то что, согласно законодательству, арестованного нужно было поместить в тюрьму и с утра начать судебное расследование, Иисуса ведут на допрос в дом Анны. По-видимому, Анна председательствовал в так называемом малом синедрионе и поэтому первым рассматривал дело Иисуса. Или же Он был приведен к нему как к самому влиятельному человеку Иудеи. Но, как бы там ни было, то, что Анна начал допрос без привлечения свидетелей, без предварительного рассмотрения дела, явилось еще одним явным нарушением требований закона, согласно которому обвиняемый не может подвергаться допросу прежде обвиняющих его свидетелей. Вопреки этому первосвященник спросил Его об учениках и учении. Иисус же прямо напомнил о нарушении закона, о том, что не Его нужно спрашивать вначале, а свидетелей:

«Иисус отвечал ему: Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил» (Ин. 18:20, 21).

И даже после того как один из служителей ударил Иисуса по щеке, Он пытался вразумлять его, напоминая, что закон запрещает любые истязания обвиняемого:

«Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18:23).

Этот удар служителя имел очень важное значение как для тех, кто рассматривает дело, так и для толпы, следящей за процессом. Если бы Господь перенес эту пощечину с той же кротостью и молчанием, с какими впоследствии терпел все избиения и муки, всем стало бы понятно, что хоть и не законом, но справедливостью этот удар оправдан и Подсудимый действительно виновен и признает Свою вину. Но Иисус Христос Своим ответом лишил обвинителей такой возможности.

Когда Иисус убедился, что на Его призывы к соблюдению закона судьи избирают сторону беззакония, Он замолк. И больше не предпринимал таких попыток. Как можно говорить о соблюдении законе с теми, кто его уже преступил, причем преступил сознательно.

Из Писания трудно понять, когда и как закончился процесс у Анны и каким образом начался суд в синедрионе, у Кайафы. Когда же Иисус предстал перед судом Кайафы, судьи для придания судилищу видимости законного разыскивали свидетелей. Причем не свидетелей, необходимых для того, чтоб разъяснить дело, свидетелей, готовых дать показания, подходящие для смертного приговора. Даже если это будут лжесвидетельства.

«Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти» (Мф. 26:59).

Причем видно, что синедрион искал любого лжесвидетельства, что само по себе является грубым нарушением иудейского закона, ибо и арестовать Иисуса без конкретного обвинения и расследования по этому обвинению не имели права. А поскольку, как мы уже указывали, в иудейском суде не было прокуроров, то обвинение складывалось только по свидетельским показаниям. Если не было свидетелей преступления - не могло быть обвинения в преступлении. Кроме того, показания свидетелей должны были полностью совпадать. Малейшее несовпадение приводило к потере прав свидетельствовать на суде.

Видя, что все ложные обвинения бездоказательны и их недостаточно, чтоб приговорить Христа к смерти, синедрион развил обвинение о богохульстве Сына Божьего. И эти обвинеия Иисус Христос опровергал. Тогда:

«Встав, первосвященник сказал Ему: [что же] ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют? Иисус молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий? Иисус говорит ему: ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти» (Мф. 26:62-66). Этот поступок превосвященника окончательно вывел обвинение Подсудимого из правового поля в поле эмоций. Евреи разрывают одежды в случаях крайнего оскорбления или чрезвычайного горя. А одеяние первосвященника – это великая реликвия, передаваемая еще от Аарона, и, будучи разорванным, оно само по себе стало символом уничтожения закона людьми.

И вопрос первосвященника Подсудимому, и его заклинание (по форме напоминающее присягу) стали новыми вопиющими нарушениями закона в ряде других. Ибо никто не мог быть обвинен в преступлении на основе собственных показаний. Даже если это были признания в преступлении. И именно за то, что Христос исповедовал Себя Сыном Божьим, Он и был приговорен к смерти.

Иисус ответил таким образом не потому, что был вынужден неопровержимыми свидетельствами или в ответ на заклинание первосвященника, Он сделал это потому, что исполнилось все, что должно было исполниться перед смертью Мессии: «Отче! Пришел час, прославить Сына Твоего, да и Сын прославит Тебя» (Ин. 17:1). И путь прославления Сына лежал через крайнее унижение: «Тогда плевали Ему в лице и заушали Его; другие же ударяли Его по ланитам и говорили: прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?» (Мф. 26:67-68).

Если следовать закону, то после того как будут рассмотрены все свидетельства преступления и оно будет доказано, обвиняемый должен быть отведен в темницу, а суду еще целый день нужно обсуждать преступление, доказательство и способы наказания. Ведь, согласно закону, между определением смертного приговора и его вынесением должно было пройти не менее 24 часов. Но суд над Иисусом Христом проходил накануне праздника Пасхи, поэтому синедрион спешил привести свое беззаконное решение в исполнение. И, по-видимому, свидетельства Евангелистов Матфея и Марка: «Когда же настало утро все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти...» (Мф. 27:1; ср.: Мк. 15:1) и подтверждают то, что этим «совещанием» члены синедриона попытались опять-таки создать видимость исполнения ими закона. Но это не помогло избежать очередной судебной ошибки - поспешного приговора.

«Ноги их бегут ко злу, и они спешат на пролитие невинной крови; мысли их - мысли нечестивые; опустошение и гибель на стезях их» (Ис. 59:7).

И еще одно грубейшее нарушение закона было допущено судом синедриона - Обвиняемый лишен был права на кассационное обжалование приговора. Закон давал право пересмотра решений по любому делу. Запрещался пересмотр оправдательных приговоров, но приговоры обвинительные могли быть обжалованы и пересмотрены в любое время. История знает случаи отмены смертного приговора и возбуждения нового следствия – как Даниил остановил людей, ведущих на казнь Сусанну. И по его требованию было возобновлено новое судебное расследование. Талмудом предусмотрен 30-дневный срок для подготовки кассационной жалобы. Но Христос был лишен такой возможности судом бесчинным.

«И поднялось все множество их, и повели Его к Пилату» (Лк. 23:1).

Се, Человек!

После завоевания иудеи римские власти взяли под контроль главный судебный орган израильтян. Они стали назначать и убирать первосвященников по своему усмотрению, в зависимости от лояльности последнего или от стоящих перед завоевателями задач. Единственное воинское подразделение, которым по разрешению римлян могли располагать еврейские власти, осталась храмовая стража. Смертные приговоры, вынесенные великим синедрионом, в обязательном порядке требовали утверждения представителем римских властей – прокуратором. Существует два противоположных взгляда на отношения синедрион – прокуратор во времена суда над Иисусом Христом. Первый из них – синедрион имел право осудить Христа на смерть, а представитель государственной власти должен был лишь утвердить приговор. Второй – синедрион вообще не имел права осуждать человека на смерть. И все его действия от начала и до конца носили характер превышения и злоупотребления властью. Скорее всего, иудеи, сознавая свое порабощенное положение, необходимость подчинения Риму, часто действиями противились законному положению вещей, показывая этим свою непокорность. Но действия представителя государственной власти тоже нельзя было трактовать как простое утверждение приговора. Понтий Пилат начал свое расследование, невзирая на неудовольствие и гнев толпы. Прокуратор Понтий Пилат, бывший во времена Иисуса представителем Рима в Иудее, был не просто фискальным наместником власти. Он являлся полномочным представителем Тиверия, правителем, наделенным гражданской, судебной и военной властью, и подчинялся напрямую императору. И именно это подтверждает каждое его действие и слово.

Понтий Пилат вышел сам навстречу толпе, приведшей Узника. В пятничный день, предшествовавший началу праздников, иудеи не имели права входить в дома язычников. Представитель государственной власти не мог не знать о задержании Христа. Ведь именно он предоставил воинов для ареста по требованию синедриона. Он решил выяснить причину этого задержания: «В чем вы обвиняете Человека Сего» (Лк. 18:29), на что получил лукавый ответ первосвященника: «Если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе» (Ин. 18:30). Дерзкий ответ, означающий, что от Пиалата требовалось, положившись на авторитет еврейского суда, утвердить решение синедриона. И, видимо, желая снять с себя отвертственность за смерть Мессии перед народом или для того, чтоб придать весомости приговору, разделив ответственность за него с государственной властью, первосвященник и члены синедриона выдвигают совершенно новое обвинение против Иисуса Христа, допустив еще одно нарушение – подмену подзаконности суда и приговора:

«И начали обвинять Его, говоря: мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем» (Лк. 23:2).

Понимая, что если будет названа истинная причина осуждения, приговор не будет утвержден и приведен в исполнение, иудеи придали обвинению видимость преступления против кесаря. Преступления, требующего высшего наказания – смерти. Таким образом, свершились слова Христа, сказанные ученикам:

«Вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть; и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет» (Мф. 20:18, 19). Будучи формально осужденным по иудейскому закону, Иисус казнен по обвинениям, изобретенным для приговора язычника. И смертный приговор, решивший судьбу Подсудимого, был вынесен язычником по языческим законам.

С целью подтвредить или опровергнуть слова толпы иудеев, Понтий Пилат спросил у Христа:
«Тогда Пилат опять вошел в преторию, и призвал Иисуса, и сказал Ему: Ты Царь Иудейский?

Иисус отвечал ему: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?

Пилат отвечал: разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?

Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда.

Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего.

Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в Нем» (Ин. 18:33-38).

Игемон понял, что слова Иисуса и Его поведение и обвинения против Него, следует трактовать в религиозной плоскости. И государственным преступником Христос не является. Однако, иудеи снова предпринимают попытку представить Узника опасным государственным преступником: «возмущает народ, уча по всей Иудеи, начиная от Галилеи до сего места» (Лк. 23:5).

Услышав местность, в которой правил в то время тетрарх Ирод Антипа, правитель, обладающий судебной властью, Понтий Пилат решил воспользоваться возможностью избавиться от необходимости собственноручного осуждения Христа. Он предложил толпе отвести Узника к правителю.

Дворец Ирода находился недалеко от претории, сам правитель в предпраздничный день уже был во дворце, но настроение его явно не способствовало серьезному суду. Он открыто развлекался, задавая Иисусу Христу вопросы, желая развлечься, увидев какое-нибудь чудо. Но Иисус молчал. Он видел, что тетрарх, имевший власть разобраться в судебном деле и вынести справедливое по нему решение, превращает суд, вынесший смертный приговор, в потакание своим низменным влечениям. Никак не похож был этот связанный и кроткий Пленник на Того, Который еще недавно представлял опасность и для самого правителя. И Которого он разыскивал, чтоб убить. И теперь тетрарх решил унизить Узника – одев Его в белую одежду, какие одевали кандидаты на высокие посты. Правитель показал тем самым и свое отношение к приговору, не разобрав его по сути, а просто посмеялся над ним и вернул Подсудимого Понтию Пилату.

Пилат понял, что Ирод Антипа не нашел подтверждений приговору синедриона и решил воспользоваться обычаем отпускать в честь праздника Пасхи одного из преступников. Право выбора того, кого можно было бы выпустить, без сомнения, принадлежало игемону. Однако почему-то в этот раз Понтий Пилат предоставил этот выбор толпе. Священник Афанасий Гумеров пишет:

«Легко было понять, какой выбор сделают иудеи, которых спросил Пилат. Удивляет та легкость, с какой высокопоставленный представитель страны, выработавшей классическую систему права, сошел с юридической почвы. Римское право знало такую форму как плебисцит (голосование плебса простого народа), но не допускала никаких элементов охлократии (от греч. охлос толпа, кратия власть). Римский судия не имел никакого юридического права решение вопроса о жизни или смерти человека предоставить возбужденной толпе».

Слабость стала причиной того, что Понтий Пилат уступил толпе судебную власть. Слабость он показал и тогда, когда в полном отчаянии и нерешительности спросил у разъяренной толпы: «Что же я сделаю Иисусу, называемому Христом?» (Мф. 27:22). И услышал: «Да будет распят» (Мф. 27:22). Слабостью объясняется и то, чтоеще до вынесения своего приговора Понтий Пилат решает подвергнуть Подсудимого бичеванию. Вероятно, он думал таким образом насытить кровожадную толпу, успокоить ее гнев видом жестокого избиения Узника.

У иудеев при бичевании наносилось 40 ударов, у римлян же такого ограничения не было. Исследователи Туринской Плащаницы утверждают, что на теле Иисуса были следы от 98 ударов плетями. На Христа надели терновый венец, впивавшийся в голову иглами, одели в багряницу и окровавленного, избиваемого воинами вывели к толпе. Пилат снова признался, что не видит за Узником никаких преступлений. Толпа же требовала: «Распни, распни Его!» (Ин. 19:6).

Понтий Пилат задает малозначаший вопрос о том, откуда Христос. Старый и элементарный прием разговорить допрашиваемого, когда он не хочет говорить по существу дела. Но Христос молчал. Желая все-таки показать Узнику и еще больше себе самому, что именно он – представитель власти, что именно он держит в своих руках судьбу Иисуса Христа и принимает решения, Понтий Пилат говорит Сыну Божьему: «Мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя» (Ин. 19:10). Судя по всему, прокуратор ожидал, что Христос утвердит его в этих мыслях, поможет ему победить в себе замешательство и нерешительность, но слышит в ответ: «ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше…» (Ин. 19:11).

«С этого [времени] Пилат искал отпустить Его. Иудеи же кричали: если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин. 19:12). Эта фраза прозвучала угрозой для прокуратора. Ведь Понтий Пилат хорошо знал, что его предшественник, слишком лояльный к некоторым иудеям, был обвинен в измене императору. Понтий Пилат боялся только обвинения в государственной измене – в тягчайшем преступлении против короны. И иудеи по государственной измене – в тягчайшем преступлении против короны. И иудейские лидеры этой фразой показали, что они прекрасно осведомлены об этом. И в случае сопротивления прокуратор, они исполнят свою угрозу.

Сопротивление Понтия Пилата было сломлено. Он совершил преступление, послав на крестную казнь Невиновного, в чем был совершенно уверен.

После этого прокуратор совершил обряд омовения рук, чем продемонстрировал знание иудейских законов и истории. Обряд этот был призван продемонстрировать иудеям невиновность в пролитии крови. Но иудеи и сами взяли на себя ответственность за убийство Сына Божьего: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25).

Беззаконный суд свершился. Приговор был вынесен и утвержден. Два суда, два обвинения, два смертных приговора Господу Воплотившемуся, не имевшему вины ни по одному из обвинений, но кротко снесшему все оскорбления и мучения и добровольно Принесшему Себя на Крестную смерть за грехи человечества. Живя среди людей, Иисус исцелял больных, оживлял умерших, кормил людей, дал им надежду в Жизнь Вечную – столько сделал для людей добра! Неужели старейшинам, книжникам и фарисеям, элите этого народа, нужно было так явно и грубо попирать Закон, так подставлять себя под гнев Божий, чтоб убить Его? Вероятно, у тех, кто судил Иисуса, уже не было веры в Бога. Не было страха Божьего и стремления соблюдать Его Закон. Людьми двигал сатанинский страх перед святостью и ненависть человекоубийцы к Сыну Бога Живого.

И снова, и снова возвращаемся к важности понимания того факта, что все эти беззакония творились злой волей свободных людей, творились в отношении Истинного человека, не знавшего греха. И эта злая воля судей и палачей Иисуса высочайшим смирением, неимоверным терпением и истинной любовью, тайнами домотроительства Господнего о спасении человечества обращена была в победу над царством смерти.

Источник: pravlife.org

см. Ожившее Евангелие