Цитата дня

Глупые богаты скорее сном, чем богатством (Василий Великий)

oshibki1.jpg

Человек прямой, епископ Виктор не счел возможным прочитать декларацию верующим и таким образом публично выразить согласие с ее содержанием, но не счел он возможным и промолчать о своем отношении к ней, отнестись к ней так, будто ее и не было, как сделали многие архиереи, которые, будучи несогласны с декларацией, промолчали, – он отослал декларацию обратно митрополиту Сергию.
Вскоре владыка получил распоряжение митрополита Сергия о назначении его епископом Шадринским, временно управляющим Екатеринбургской епархией. Будучи административно высланным в Глазов, епископ Виктор не мог покинуть места своего жительства без разрешения властей и в октябре 1927 года попросил митрополита Сергия образовать Воткинскую епархию в соответствии с административными границами Воткинской области.
В декабре 1927 года владыка принял решение отказаться от назначения епископом Шадринским, о чем 16 декабря сообщил митрополиту Сергию. 23 декабря он был уволен митрополитом Сергием от управления Шадринским викариатством Екатеринбургской епархии. С этого времени началась пора взаимных обвинений и острой полемики, которые под давлением государственной власти вполне достигали той цели, которую ставила безбожная власть, – возбуждение в Церкви смуты.
Оставаясь в каноническом подчинении Местоблюстителю Патриаршего престола митрополиту Петру, епископ Виктор, живя в ссылке в Глазове, продолжал управлять Вятской епархией. В своем письме к епископу Авраамию (Дернову) владыка Виктор писал: «…мы не отщепенцы от Церкви Божией и не раскольники, отколовшиеся от нее, – да не случится этого никогда с нами. Мы не отвергаем ни митрополита Петра, ни митрополита Кирилла, ни Святейших Патриархов, я не говорю уже о том, что мы с благоговением сохраняем все вероучения и церковное устроение, переданное нам от отцов, и вообще не безумствуем и не хулим Божией Церкви».
В конце февраля 1928 года епископ написал «Послание к пастырям», в котором подверг критике позиции, обозначенные в декларации митрополита Сергия.
«Иное дело – лояльность отдельных верующих по отношению к гражданской власти, и иное – внутренняя зависимость самой Церкви от гражданской власти, – писал он. – При первом положении Церковь сохраняет свою духовную свободу во Христе, а верующие делаются исповедниками при гонении на веру; при втором положении она (Церковь) лишь послушное орудие для осуществления политических идей гражданской власти, исповедники же веры здесь являются уже государственными преступниками…
Ведь так рассуждая, мы должны будем считать врагом Божиим, например, святителя Филиппа, обличавшего некогда Иоанна Грозного и за это от него удушенного, – более того, мы должны причислить к врагам Божиим самого великого Предтечу, обличавшего Ирода и за то усеченного мечом».
Это послание скоро стало известно Секретному отделу ОГПУ, и 30 марта 1928 года поступило распоряжение: арестовать епископа Виктора и доставить в Москву во внутреннюю тюрьму ОГПУ. 4 апреля владыка был арестован и доставлен сначала в тюрьму в город Вятку, где 6 апреля ему было объявлено, что он находится под следствием.
В безбожной прессе началась кампания против епископа Виктора и других исповедников; в газетах писали: «В Вятке ОГПУ открыло организацию церковников-“монархистов”, возглавлявшуюся Вятским епископом Виктором. Организация имела в деревне свои ячейки из женщин, именуемые “сестричествами”».
Вскоре преосвященный Виктор был отправлен под конвоем в Москву. Здесь следователь предъявил ему текст «Послания к пастырям».
– Знаком ли вам этот документ? – спросил он.
– Этот документ составлен мною с месяц приблизительно тому назад, вернее, с месяц до моего ареста. Предъявленный документ является копией моего документа.
– В вашем документе встречается несколько раз термин «исповедничество», и в конце этого документа вы призываете группу верующих, называемую «Православною Церковью», к тому же «исповедничеству». Разъясните, что вы под этим термином понимаете и что он должен означать?
– Документ обращен не ко всем верующим, а только к пастырям, как написано в начале моего документа, в обращении. Понятие «исповедничество» имеет общее для нас, верующих, значение и означает твердость в вере и мужество в своих убеждениях, несмотря на соблазны, материальные лишения, стеснения и гонения.
– У вас в документе приведены, очевидно, как примеры, достойные подражания, моменты из жизни христианских деятелей – Филиппа, митрополита Московского, и Иоанна так называемого «Крестителя»; скажите, они подходят под понятия «исповедников»?
– Поскольку они были обличителями неправды, они являются исповедниками.
– Значит, такого рода деятельность также подходит под понятие исповедничества?
– Да, поскольку она связана с верой.
– Как видно из документа, «исповедничество» указанных выше лиц заключалось в их деятельности против представителей иноверной государственной власти, за что они и были подвергнуты репрессиям?
– Власть и тогда была одинаковой с ними веры. Они выступали против Ивана Грозного и Ирода как против неправильно поступающих, грешных людей, а не как против гражданской власти.
– Протестуя против лишения священнослужителей права что-либо сказать в защиту истины Божией против гражданской власти, вы являетесь защитником этого права?
– Да, поскольку гражданская власть будет касаться веры, то есть употреблять насилие над верующими в целях достижения собственных целей.
– Следовательно, как видно из всего текста данного места вашего документа, «исповедничество» понималось как выступление против советской власти, употреблявшей насилие над верующими?
– «Исповедничество» как выступление против гражданской власти возможно только в том случае, если последняя, то есть гражданская власть, употребит первая насилие над верой, причем само «страдание» за такое выступление и будет «исповедничеством». Оно носит пассивный характер. Эту мысль я и хотел выразить в данном месте.
– Я хочу спросить вас еще раз: значит, «исповедничество» рекомендуется только в случаях насилия власти над верующими в делах веры или при гонениях?
– Да, только при насилиях и гонениях; оно может быть и независимо от гражданской власти.
– Какая причина выпуска вами данного документа, трактующего о праве деятельности Церкви в защиту истины Божией против гражданской власти и с призывом к «исповедничеству»?
– Формальным поводом послужило выступление с посланием митрополита Сергия, по моему мнению, в угоду земным интересам…
В мае следствие было закончено, и владыке было предъявлено обвинение в том, что он «занимался систематическим распространением антисоветских документов, им составляемых и отпечатываемых на пишущей машинке. Наиболее антисоветским из них по содержанию являлся документ – послание к верующим с призывом не бояться и не подчиняться советской власти, как власти диавола, а претерпеть от нее мученичество, подобно тому, как терпели мученичество за веру в борьбе с государственной властью митрополит Филипп или Иван, так называемый “Креститель”», – писали сотрудники ОГПУ.
18 мая 1928 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило епископа Виктора к трем годам заключения в концлагерь. В июле владыка прибыл на Попов остров и затем на Соловецкий остров. Начался исповеднический путь святителя в узах. Епископа отправили в 4-е отделение Соловецкого лагеря особого назначения, расположенное на главном Соловецком острове, и назначили на работу бухгалтером канатной фабрики. Профессор Иван Михайлович Андреев, бывший в Соловецком концлагере вместе с владыкой, так описывал его жизнь в лагере: «Домик, в котором находилась бухгалтерия и в котором жил владыка Виктор, находился… в полуверсте от кремля, на опушке леса. Владыка имел пропуск для хождения по территории от своего домика до кремля, а потому мог свободно… приходить в кремль, где в роте санитарной части, в камере врачей, находились: владыка епископ Максим (Жижиленко)… вместе с врачами лагеря…
Владыка Виктор приходил к нам довольно часто вечерами, и мы подолгу беседовали по душам. Для “отвода глаз” начальства роты обычно мы инсценировали игру в домино за чашкой чая. В свою очередь мы, все четверо, имевшие пропуска для хождения по всему острову, часто приходили… якобы “по делам” в домик на опушке леса к владыке Виктору. В глубине леса, на расстоянии одной версты, была полянка, окруженная березами. Эту полянку мы называли “кафедральным собором” нашей соловецкой катакомбной церкви в честь Пресвятой Троицы. Куполом этого собора было небо, а стенами – березовый лес. Здесь изредка происходили наши тайные богослужения. Чаще такие богослужения происходили в другом месте, тоже в лесу, в “церкви” имени св. Николая Чудотворца. На богослужения, кроме нас пятерых, приходили еще и другие лица: священники отец Матфей, отец Митрофан, отец Александр, епископы Нектарий (Трезвинский), Иларион (викарий Смоленский)…
Владыка Виктор был небольшого роста… всегда со всеми ласков и приветлив, с неизменной светлой, радостной, тонкой улыбкой и лучистыми светлыми глазами. “Каждого человека надо чем-нибудь утешить”, – говорил он и умел утешать всех и каждого. Для каждого встречного у него было какое-нибудь приветливое слово, а часто даже и какой-нибудь подарочек. Когда после полугодового перерыва открывалась навигация и в Соловки приходил первый пароход, тогда обычно владыка Виктор получал сразу много вещевых и продовольственных посылок с материка. Все эти посылки через несколько дней владыка раздавал, не оставляя себе почти ничего…
Беседы между владыками Максимом и Виктором, свидетелями которых часто бывали мы, врачи санитарной части, жившие в одной камере с владыкой Максимом, представляли исключительный интерес и давали глубокое духовное назидание…
Владыка Максим был пессимист и готовился к тяжелым испытаниям последних времен, не веря в возможность возрождения России. А владыка Виктор был оптимист и верил в возможность короткого, но светлого периода, как последнего подарка с неба для измученного русского народа».
В Соловецком концлагере владыка пробыл три года. Один из заключенных лагеря, писатель Олег Волков, вспоминал впоследствии о своем знакомстве с епископом: «Проводить меня пришел из кремля Вятский епископ Виктор. Мы прохаживались с ним невдалеке от причала. Дорога тянулась вдоль моря. Было тихо, пустынно. За пеленою ровных, тонких облаков угадывалось яркое северное солнце. Преосвященный рассказывал, как некогда ездил сюда с родителями на богомолье из своей лесной деревеньки. В недлинном подряснике, стянутом широким монашеским поясом, и подобранными под теплую скуфью волосами, отец Виктор походил на великорусских крестьян со старинных иллюстраций. Простонародное, с крупными чертами лицо, кудловатая борода, окающий говор – пожалуй, и не догадаешься о его высоком сане. От народа же была и речь преосвященного – прямая, далекая свойственной духовенству мягкости выражений. Умнейший этот человек даже чуть подчеркивал свою слитность с крестьянством.
– Ты, сынок, вот тут с год потолкался, повидал все, в храме бок о бок с нами стоял. И должен все это сердцем запомнить. Понять, почему сюда власти попов да монахов согнали. Отчего это мир на них ополчился? Да нелюба ему правда Господня стала, вот дело в чем! Светлый лик Христовой Церкви – помеха, с нею темные да злые дела неспособно делать. Вот ты, сынок, об этом свете, об этой правде, что затаптывают, почаще вспоминай, чтобы самому от нее не отстать. Поглядывай в нашу сторону, в полунощный край небушка, не забывай, что тут хоть туго да жутко, а духу легко… Ведь верно?
Преосвященный старался укрепить во мне мужество перед новыми возможными испытаниями…
…Обновляющее, очищающее душу воздействие соловецкой святыни… теперь овладело мною крепко. Именно тогда я полнее всего ощутил и уразумел значение веры».
В 1929 году преосвященный Виктор, ни в чем не считая себя перед гражданской властью виновным, написал прошение о досрочном освобождении. 24 октября того же года Коллегия ОГПУ приняла решение: в просьбе ему отказать.
4 апреля 1931 года кончился срок заключения, но епископ Виктор не был освобожден, как и многие другие архиереи, являвшиеся слишком яркими образцами пламенной веры. Преосвященный Виктор был обречен властями до смерти терпеть узы неволи, и 10 апреля 1931 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило его к ссылке в Северный край на три года, в Коми область.
Местом ссылки епископу была назначена деревня Караванная, на окраине районного села Усть-Цильмы, расположенного на берегу широкой в этом месте и быстрой течением реки Печоры. Все село раскинулось на высоком левом берегу, с которого открываются необъятные просторы Печоры с низким противоположным берегом, от которого тянется вдаль казавшаяся отсюда бесконечной тайга. В Усть-Цильме епископу стали помогать монахиня Ангелина и послушница Александра, подвизавшиеся ранее в одном из монастырей Пермской епархии и сосланные сюда после закрытия обители.
Здесь в то время находилось много ссыльных, в том числе священников и православных мирян. Незадолго до приезда в Усть-Цильму преосвященного Виктора власти закрыли в селе православную церковь, и ссыльные вместе с местными жителями пытались добиться разрешения на ее открытие. Уже найден был священник, у которого кончился срок ссылки и который дал свое согласие остаться в селе и служить в храме, но, пока служб не было, ключи от храма находились у верующих, и они пускали ссыльных священников и мирян в храм для спевок.
Местные власти и ОГПУ в местах ссылок преследовали ссыльных и особенно духовенство еще более рьяно, чем в Центральной России. И в конце концов в Усть-Цильме были арестованы почти все ссыльные священники и миряне.
Предчувствуя арест, епископ написал архиепископу Серафиму (Самойловичу), что, в виду сложившихся тяжелых для него обстоятельств, он поручает ему своих духовных детей. В 1935 году владыка Серафим сам оказался в тесных обстоятельствах и написал из лагеря епископу Дамаскину (Цедрику), находившемуся в то время в ссылке в Архангельске, что поручает ему вятских духовных детей.
Епископ Виктор был арестован 13 декабря 1932 года. На следствии из показаний хозяев, у которых были поселены ссыльные, выяснилось, что те получали помощь продуктами, деньгами и вещами из Архангельска, откуда некоторые из них были родом. Стало известно, что помощь ссыльным оказывал епископ Архангельский Аполлос (Ржаницын), и власти посему арестовали и его; вместе с ним были арестованы благочестивые женщины, возившие продукты и вещи из Архангельска в Усть-Цильму.
Кроме обвинений в помощи друг другу и другим ссыльным, а также помощи крестьянам в писании разного рода прошений к властям, за ссыльными не оказалось ни малейшей вины. Власти, однако, воспользовавшись тем фактом, что ссыльные ходили друг к другу в гости, обвинили их в создании антисоветской организации.
Сразу же после ареста начались допросы. Следователи потребовали от владыки, чтобы он оговорил других арестованных. В течение первых восьми суток допросов ему не разрешали присесть и не давали спать. Протокол с нелепыми обвинениями и лживыми показаниями был заготовлен заранее, и сменяющие друг друга следователи сутками повторяли одно и то же, крича заключенному в уши – подпиши! подпиши! подпиши! Однажды владыка, помолившись, перекрестил следователя, и с тем случилось нечто подобное припадку беснования – он стал нелепо подпрыгивать и трястись. Епископ помолился и попросил Господа, чтобы не случилось вреда этому человеку. Вскоре припадок прекратился, но вместе с этим следователь снова приступил к владыке, требуя, чтобы тот подписал протокол. Однако все усилия его были напрасны – святитель не согласился оговорить ни себя, ни других.