Цитата дня

 Золото испытывается в горниле, а добродетельный — в скорбях (Св. Григорий Богослов)

Преподобный Парфений Киевский
Память 25 марта с.с.

parfeniy_kievskiy_mСвятой Парфений (в миру Петр Иванович Краснопевцев)1 родился 24 августа 1792 года в селе Симонове Алексинского уезда Тульской губернии в семье бедного причетника. Он с детства привык терпеливо переносить тяготы бедности, прибегая к Богу в молитве. Отроком Петр поступил в Тульское духовное училище, а по окончании курса в 1805 году был переведен в семинарию.

Сердце его горело любовью к Богу, и однажды он сподобился видения небесного голубя, парившего прямо над ним. После этого, как сам он впоследствии рассказывал, «в сердце его запала какая-то сладость и желание чего-то нездешнего», так что ничто земное его более не прельщало. В другой раз перед ним явился благообразный старец-монах, который сказал ему: «Монах тот, кто иной и умерший для мира», – и удалился в чащу, так что Петр уже не смог отыскать старца. С тех пор мысль о монашеской жизни не оставляла юношу, особенно после паломничества в Киево-Печерскую лавру (1814). Тогда он остался в лавре на послушании, но в 1815 году был вынужден вернуться в семинарию по требованию начальства. Однако в том же году подал прошение об увольнении, которое и было удовлетворено.

Впоследствии святой из-за того, что не получил полного образования, нередко именовал себя невеждой и неученым. Однако родители и после увольнения не отпустили сына в монастырь. Они убедили его поступить на должность причетника в родное село и намеревались его женить, уже найдя невесту. Петр не стал перечить родителям и согласился на помолвку, но, не дождавшись дня свадьбы, ушел в Киев. Два месяца спустя он был вынужден вернуться в село, но за время его странствия невеста была выдана замуж. И хотя родители не оставляли попыток женить Петра, всякий раз дело расстраивалось. Наконец, по воле местного архиерея, с которым согласились и родители, Петр в 1819 году навсегда ушел в Киев.

В лавре он получил послушание просфорника, проходил его с усердием. Это послушание подвижник нес более 12 лет и удостоился даже видения преподобного Никодима Просфорника. В подражание этому святому Петр выучил наизусть Псалтирь и до конца жизни совершал ее ежедневно. В 1824 году он был пострижен в малый монашеский образ с именем Пафнутий и вскоре рукоположен в иеродиакона.

Единственным украшением его кельи были распятие и икона Пресвятой Богородицы. Пафнутий все более и более посвящал себя молитве и переписыванию святоотеческих творений, в особенности преподобного Исаака Сирина. В 1830 году он был рукоположен в иеромонаха, а спустя некоторое время назначен духовником лавры. Помимо иноков, ему приходилось принимать также множество мирян. Со скорбью взирая на грехи приходивших к нему людей, он ополчался прежде всего на сам грех и, с болью душевной молясь о кающихся, не приписывал никакого грехопадения злобе человеческой и обдуманному намерению согрешить, а только исконному врагу нашего спасения.

В 1838 году он принял великий ангельский образ – схиму с именем Парфений, в честь святого Парфения Лампсакийского (память 7 февраля), явившегося ему незадолго до пострига. Приняв схиму, преподобный Парфений всецело предался молитве, которая стала с той поры непрестанной. Он повторял слова, услышанные им от Самой Богородицы во время молитвы перед Ее иконой: «Схимничество есть посвящение себя молитве за весь мир». Он испытывал чрезвычайное благоговение перед Пресвятой Богородицей, Которая не раз являлась ему, и, пылая любовью к Ней, часто повторял: «Иисусе и Марие, Вы бо радосте моя!» Воодушевленный таким благоговением, он составил многочисленные молитвы Христу и Матери Божией, которые впоследствии получили широкое распространение в России. Он именовал Пресвятую Богородицу Пещеро-Лаврскою Игуменьей и видел в Ней совершенный образец монашеского жития.

Преподобный жил в тесной келейке, напоминавшей пещеру. Единственное окно в ней было закрыто иконой Матери Божией, перед которой горела неугасимая лампада. Он обычно говорил: «На что мне свет чувственный? Она, Пречистая, – свет очей и души моей». Он часто удалялся в лес при Голосеевской пустыни для уединенной молитвы, а возле своей кельи поставил собственный гроб, подобно преподобному Серафиму Саровскому. Однажды зимой разбойник снял с него шубу из овчины. Когда грабитель был пойман, преподобный сказал, что тот не сделал ему никакого зла, и даже послал этому человеку денег на пропитание.

Последние 17 лет жизни святой Парфений ежедневно служил Божественную литургию : осенью и зимой – в Киево-Печерской Лавре, а весной и летом – в Голосеевской пустыни, где в течение 17 лет проводил с владыкой Филаретом весенние и летние месяцы.
В Голосеево, в самом уединенном углу пустыни, находилась его келлия – небольшой домик, со всех сторон окруженный густым садом. Если владыка был занят, то после совершения Божественной Литургии в домовой церкви при митрополичьих покоях, старец сам уходил в лес и там совершал свое молитвенное правило, прочитывая во время прогулок всю Псалтирь, которую знал наизусть и читал даже во сне.  «Здесь носится дух Преподобных отцов наших Печерских, – так преподобный Парфений говорил о Голосеево. – И если есть на земле утешение и радость, то это в пустынном безмолвии. Люди отлучают нас от Бога, а пустыня приближает к Нему». Только в последние годы, когда его силы  ослабели, он не мог уже по-прежнему совершать своих проходок по пустынному лесу. Прогулки постепенно сокращались, а потом и вовсе прекратились.